Эдуард Мане (1832-1883)

«Существует только одна истинная вещь: сразу рисовать то, что вы видите... Все остальное — обман.»
Эдуард Мане

Этот человек хотел быть художником с детства, но не желал учиться у признанных мастеров своего времени. Он шел наперекор всему официальному искусству, и каждый год пытался выставить картины и добиться признания Парижского салона. Он стал главой школы импрессионистов, не будучи импрессионистом сам. Кто же он?

Сын юриста, моряк и — наконец! — художник

Эдуард Мане родился в семье крупного чиновника французского министерства юстиции, его мать была дочерью дипломата. Казалось, карьера Эдуарда предопределена еще до рождения — грех было не пойти по широкой проторенной дороге, которую могли предложить ему родители. Но маленький Эдуард совсем не горел желанием проявить себя на юридическом поприще. С ранних лет его влекли рисунок и живопись. Тем не менее, отец настаивал на юриспруденции, хотя, как показало время, с обычным образованием отношения у Эдуарда не складывались. Мальчик переходил из одного колледжа в другой, оставаясь равнодушным к учебе.

Эдуард Мане
Эдуард Мане (фото Надара, ок. 1888)

Его дядя Эдмон Эдуард Фурнье считал неправильным оставлять без внимания и развития явные дарования племянника. Он записал Эдуарда на лекции по живописи и оплачивал их сам. Но... лекции тоже не пробудили ученического

рвения в юном Мане. Видимо, из-за сухости и академической манеры преподавания они были ему просто скучны. И все же дядя сыграл в судьбе племянника решающую роль, приведя того в Лувр. Картины голландцев, фламандцев и испанцев XVIII века произвели на Эдуарда такое впечатление, что определили направление развития всего его последующего творчества.

Но до мольберта и кистей было еще далеко. Старший Мане был по-прежнему категорически против художественной карьеры сына. Компромиссом стала попытка Эдуарда поступить в мореходную школу, не увенчавшаяся успехом — будущему творцу просто не хватало академических знаний. Для подготовки к пересдаче его приняли на одно из судов, курсировавших между Францией и Бразилией.

Семья все еще тешила себя надеждой на то, что наследник образумится. Но вместо того чтобы постигать морскую науку, Эдуард все больше времени посвящал живописи. Из долгой поездки он привез огромное количество набросков и этюдов — и окончательно укрепившееся желание стать живописцем.

Выдержав последний бой с отцом, Эдуард Мане все-таки получил разрешение поступить в Школу изящных искусств и в 1850 году стал учеником Тома Кутюра.

«Прежде, чем я начну завоевывать официальные салоны, я должен отдать дань старым мастерам…» (Э. Мане)

Наследие веков

Казалось бы, мечта сбылась. Но снова все складывалось непросто. Академизм и рутина, как и прежде, наводили на Эдуарда скуку. Методы преподавания Кутюра его не устраивали. Мане хотел писать свет во всем его многообразии, отображая мир в самых разных световых проявлениях, от рассветных до закатных, а его учитель не понимал, как можно стремиться «писать жизнь как есть», — по мнению академиста это не могло называться искусством. Их столкновения, перераставшие в ссоры, в конце концов, привели к тому, что спустя шесть лет после поступления Мане покинул мастерскую Кутюра.

Но не все эти годы Мане потратил на баталии с наставником. Много времени молодой художник проводил в Лувре, делая копии с картин старых мастеров, постоянно посещал то Голландию, то Италию, где также работал в музеях. В одной из поездок во Флоренцию Эдуард Мане написал копию «Венеры Урбинской» Тициана, позднее она стала прообразом его скандальной «Олимпии».

Постепенно художник выбрал себе настоящих учителей. Ими стали Тициан, Веласкес и Гойя. Он унаследовал их классическую манеру письма, цветовую палитру, композиции и сюжеты. Придет время, и Мане станут упрекать за то, что он не ищет собственных сюжетов вовсе, настолько очевидной будет проработка классических сюжетов в его картинах.

«Недостаточно знать свое ремесло, вы должны иметь чувство. Наука — это очень хорошо, но для нас воображение стоит гораздо больше». (Э. Мане)

Человек-скандал

В 1859 году Париж был взволнован первым из бесконечной череды скандалов, связанных с именем Эдуарда Мане и Салоном. Для выставки художник создал полотно «Любитель абсента» (1858-1859). Сюжет он почерпнул в стихотворном сборнике «Цветы зла» не менее скандального поэта Шарля Бодлера, близкого друга Мане.

Наверное, высокое жюри еще могло бы стерпеть темные, мрачноватые тона картины, но разве оно могло допустить, чтобы в благонравном Салоне был выставлен портрет парижского пьяницы! Отказ был резким и категорическим.

В 1861 году Мане написал две картины, которые все-таки прошли через сито жесткого отбора. «Гитарреро» получил награду Салона, а «Портрет родителей» наконец принес Эдуарду признание семьи.

Следующая попытка выставиться в Салоне вновь оказалась безуспешной. Полотно «Музыка в Тюильри» (1862) стало огромным групповым портретом, каких до Мане не писал никто. Эдуард изобразил на полотне не только себя, но и почти всю свою родню и друзей. Но удивление и отторжение жюри вызвало даже не это, а отсутствие предписанной классическим жанром тщательной проработки деталей. В такой манере в то время иллюстрировали журналы и газетные репортажи, и для живописи она считалась совершенно непригодной. Вблизи воспринять картину было очень сложно, общий вид открывался только на расстоянии.

К выставке 1863 года художник подготовил три картины: «Купание» (или «Завтрак на траве», 1863), «Молодая женщина в костюме эспада» (1862) и «Молодой человек в костюме махо» (1863). Но выставиться в Салоне ему не удалось. Впрочем, в тот год было отклонено почти три тысячи работ разных мастеров. Тогда-то и произошло чрезвычайно важное событие, определившее ход истории искусства. Возмущенные художники обратились за разрешением открыть одновременно с официальным Салоном альтернативную, как сказали бы сейчас, выставку, где могли бы демонстрироваться полотна художников, не принятые жюри.

«В природе нет никаких линий, только контрастные пятна цвета» (Э. Мане)

Салон отверженных

Разрешение на проведение неофициальной выставки художники получили от самого Наполеона III, и в мае 1863 года она открылась во Дворце промышленности. На ней были представлены десятки, сотни работ самых разных жанров и сюжетов. Мане задумывал «Завтрак на траве» как центр композиции из трех своих работ, а в итоге эта картина стала гвоздем программы всей выставки. Но такой ли славы ожидал живописец?

Каких только эпитетов не получила картина: «несъедобная» — с точки зрения критики, «опасная» — по мнению зрителей, «неприличная» — со слов Наполеона III... Она была не просто осуждена, а осмеяна! Вряд ли этого был достоин сюжет, позаимствованный из гравюры средневекового мастера Маркантони Раймонди, созданной по рисунку «Суд Париса» Рафаэля. Но вот художественные приемы Мане действительно шокировали тогдашнюю публику. Неубедительная, слабая перспектива, резкий, почти фотографический свет, незавершенность мазка, узнаваемость людей, с которых писалась работа (Викторина Меран — любимая модель Мане, его брат Гюстав и будущий шурин — скульптор Фердинанд Леенхофф), взгляд нагой натурщицы прямо в глаза зрителям — все это вызывало насмешки и отторжение.

Но целая плеяда молодых живописцев, среди которых были Моне, Писсарро и Сислей, открыто встала на сторону Эдуарда Мане, полностью одобрив его творческие искания. Художника поддержали и его друзья Шанфлери, Бодлер, а главное, Эмиль Золя, написавший о выставке обзорную статью, в которой смело, отстаивал художественный вкус Мане.

Еще более крупным скандалом сопровождалось появление на выставке 1865 года картины «Олимпия» (1863). И вновь — не обнаженная натура стала причиной осуждения и травли, а то, как она была изображена: «грязный» тон тела, вульгарность, «уродство» модели... Мэтры были готовы принять такую «Венеру», будь ее изображение классически прекрасным, но манеру Эдуарда Мане они категорически отвергли. И опять его поддержали только близкие друзья и группа импрессионистов.

Надо ли удивляться тому, что год спустя Мане сблизился с этой молодежью?

Чужой среди своих

В 1866 году импрессионисты регулярно собирались в кафе Гербуа квартала Бартиньоль. Моне, Писсарро, Дега, Сезанн, Ренуар — и Мане, которого в своем небольшом кружке они считали старшим. Правда, это старшинство распространялось только на жаркие баталии с представителями официально признанного искусства — здесь молодым художникам было далеко до красноречивого и имеющего уже немалый опыт борьбы с «академиками» Эдуарда. А вот при выездах на природу Мане становился их учеником. Постепенно его палитра светлела, приобретала легкость и большую воздушность. Однако Эдуард так и не принял технику неоформленного мазка и дивизионизма и к тому же не отказался от черного цвета. И что интересно, в окружении все более ярких и светлых тонов черный у Мане приобретал совершенно удивительную выразительность, достаточно взглянуть на портрет Берты Моризо его кисти (1872) или картину «Бал в опере» (1873).

Эдуард Мане «Сливовица» (ок. 1877)
Эдуард Мане «Сливовица» (ок. 1877)
Эдуард Мане «Бар в Фоли-Бержер»
Эдуард Мане «Бар в Фоли-Бержер» (1881–1882)

Но, говоря откровенно, несмотря на всю свою скандальную известность, настоящего признания Эдуард Мане так и не получил даже от импрессионистов. Большинство современников полагали его главой целой школы, но Мане не был импрессионистом.

Знаменем, символом, наставником — да, но не создателем. И все же его роль в импрессионизме неоценима.

Точнее всего, пожалуй, о нем сказал Поль Сезанн: «Что делает Мане настоящим предвестником, этого, что он дал формулу простоты в эпоху, когда официальное искусство было напыщенным и соглашательским».

Самые скандальные картины Э. Мане:

Эдуард Мане «Любитель абсента»
Эдуард Мане «Любитель абсента» (1858—1859)
Эдуард Мане «Завтрак на траве»
Эдуард Мане «Завтрак на траве» (1863)
Эдуард Мане «Олимпия»
Эдуард Мане «Олимпия» (1863)



Поделиться ссылкой