Медицина Возрождения
Одной из самых величественных и загадочных фигур эпохи Возрождения был Филипп Ауреол Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм (1493—1541). Выходец из славного рода врачей, Филипп Ауреол Теофраст был обречен на занятие медициной. Отец определил его в университет города Базеля, где он изучал врачевание по трудам Галена, Гиппократа и Авиценны. Но голая теория не удовлетворяла молодого Бомбаста, и он, по примеру Гиппократа, отправился странствовать «в поисках моего искусства». Он изучал свойства трав и минералов, перенимал опыт у цирюльников, занимающихся хирургией, у случайных бродяг и даже у палачей. Стремясь повысить престиж хирургии, Филипп Ауреол Теофраст доказывал, что хирургу необходимы знания опытного медика. Он считал, что в основе медицины должны лежать наблюдение, опыт и эксперимент.
Парацельс выступал против представления, что нагноение обязательно для заживления ран, интересовался болезнями горняков и сделал наблюдения о сифилисе и зобе. При этом приписывать ему открытие прямой связи между зобом у родителей и врожденными нарушениями развития нельзя: причины врожденного гипотиреоза и йододефицитных состояний были поняты значительно позднее. Как практикующий врач Парацельс приобрел широкую известность, хотя многие рассказы о его чудесных исцелениях носят характер поздней легенды.
О себе и своем искусстве Филипп Ауреол Теофраст Бомбаст был очень высокого мнения и вошел в историю под именем Парацельс. Он резко спорил с авторитетами античной и средневековой медицины и считал собственный опыт важнее слепого следования книгам. Но вместе с тем Парацельс во многом полагался на мистику, увлекался алхимией и магией, презирал анатомию, считая ее не нужной в практике врача. В своей борьбе с консерватизмом официальной медицины Парацельс порой доходил до крайности, публично сжигая труды Авиценны и Галена и отвергая латынь.
«…Объясняя тела, бывшие тайной для нас»
Выдающийся медик Андреас Везалий (1514—1564) был младшим современником Парацельса и также был выходцем из рода врачей. Везалий начал медицинское образование в знаменитом университете — парижской Сорбонне. Тогда в Сорбонне уже проводили вскрытия, но весьма неохотно. Не смея спорить с классиком анатомии — Галеном, тело не изучали, а лишь искали подтверждение древних теорий. Между тем многие анатомические выводы Галена основывались на вскрытиях животных, поэтому при переносе этих наблюдений на человека возникали ошибки. Именно систематические человеческие вскрытия позволили Везалию исправить значительную их часть.
Проводя вскрытия самостоятельно, Везалий сделал множество открытий, сумев не только исправить ошибки Галена, но и по-новому взглянуть на строение тела. Свои открытия Везалий описал в труде, ставшем основой научной анатомии, — «О строении человеческого тела». Везалий преподавал анатомию в Падуанском университете, а после выхода своего главного труда оставил академическую кафедру и стал придворным врачом императора Карла V, позднее — Филиппа II. Популярная версия, будто он был вынужден бежать из-за преследования инквизиции за вскрытия, документально не подтверждается.
У Везалия было много противников, но еще больше великих последователей. Один из его учеников, Реальдо Коломбо (1516—1559), открыл систему легочного кровообращения, а сторонник Везалия, Фабриций из Аквапенденте (1533—1619), описал систему венозных клапанов.
Учеником Фабриция стал знаменитый англичанин Уильям Гарвей (1578—1657). Гарвей, опираясь на наблюдения, эксперименты и количественные расчеты, описал замкнутое движение крови в книге «О движении сердца и крови» (1628). Он не видел капилляров, но его доказательства циркуляции крови были сформулированы задолго до того, как Марчелло Мальпиги в 1661 г. с помощью микроскопа наблюдал капиллярное соединение артерий и вен.
В популярных рассказах открытие Гарвея иногда связывают с принципом двойной бухгалтерии Луки Пачоли: сколько крови сердце выбрасывает, столько же должно возвращаться. Документальных подтверждений, что именно книга Пачоли навела Гарвея на открытие, недостаточно. Зато известно, что Гарвей действительно использовал количественные оценки объема крови как один из аргументов: если бы кровь непрерывно расходовалась, организм должен был бы производить ее в невероятных количествах.